Неточные совпадения
Я зачерпнул из
ведра чашкой, она,
с трудом приподняв голову, отхлебнула немножко и отвела
руку мою холодной
рукою, сильно вздохнув. Потом взглянула
в угол на иконы, перевела глаза на меня, пошевелила губами, словно усмехнувшись, и медленно опустила на глаза длинные ресницы. Локти ее плотно прижались к бокам, а
руки, слабо шевеля пальцами, ползли на грудь, подвигаясь к горлу. По лицу ее плыла тень, уходя
в глубь лица, натягивая желтую кожу, заострив нос. Удивленно открывался рот, но дыхания не было слышно.
Долго бы лежать тут Марку Данилычу, да увидела его соседка Акулина Прокудина. Шла Акулина
с ведрами по воду близ того места, где упал Марко Данилыч. Вгляделась… «Батюшки светы!.. Сам Смолокуров лежит». Окликнула — не отвечает,
в другой,
в третий раз окликнула — ни словечка
в ответ. Поставила Акулина
ведра, подошла: недвижим Марко Данилыч, безгласен, рот на сторону, а сам глухо хрипит. Перепугалась Акулина, взяла за
руку Марка Данилыча — не владеет
рука.
Однако и молебен не поднял недужного
с одра. Федот, видимо, приближался к роковой развязке, а дождь продолжал лить как из
ведра. Матушка самолично явилась
в ригу и даже
руками всплеснула, увидевши громадные вороха обмолоченного и невывеянного хлеба.
Видно было, как, вытащив бредень, Дымов, Кирюха и Степка всякий раз долго копались
в иле, что-то клали
в ведро, что-то выбрасывали; изредка что-нибудь попавшее
в бредень они брали
с рук на
руки, рассматривали
с любопытством, потом тоже бросали…
Тогда, не помня себя от негодования и горя, несчастная женщина
в состоянии самозабвения схватила первую вещь, попавшуюся ей под
руку, оказавшуюся
ведром с грязной водой, и облила ею господина Жакобса.
Утром ветер утих, но оставался попутным, при ясном небе; «Нырок» делал одиннадцать узлов [Узел — здесь: мера скорости судна (миля
в час).]
в час на ровной килевой качке. Я встал
с тихой душой и, умываясь на палубе из
ведра, чувствовал запах моря. Высунувшись из кормового люка, Тоббоган махнул
рукой, крикнув...
Эти трое — первейшие забавники на базаре: они ловили собак, навязывали им на хвосты разбитые железные
вёдра и смотрели, смеясь, как испуганное животное
с громом и треском мечется по площади, лая и визжа.
В сырые дни натирали доски тротуара мылом, любуясь, как прохожий, ступив
в натёртое место, скользил и падал; связывали узелки и тюрички, наполняя их всякою дрянью, бросали на дорогу, — их веселило, когда кто-нибудь поднимал потерянную покупку и пачкал ею
руки и одежду.
У
ведер с водой столпились арестанты; они по очереди брали ковш, набирали
в рот воды и умывали себе
руки и лицо изо рта.
Вон пробежала беленькая, хрупкая и изящная Феничка Клементьева
с полным до краев
ведром мыльной воды… Та самая Феничка, что часто, сидя
в уголку, читает потихоньку чудом попавшие ей
в руки романы и обожающая богатыря-доктора Николая Николаевича.
Фома любил смотреть, когда моют палубу: засучив штаны по колени, матросы, со швабрами и щетками
в руках, ловко бегают по палубе, поливают ее водой из
ведер, брызгают друг на друга, смеются, кричат, падают, — всюду текут струи воды, и живой шум людей сливается
с ее веселым плеском.
Хотя можно имя его произвесть от глагола льнуть, потому что линь, покрытый липкою слизью, льнет к
рукам, но я решительно полагаю, что названье линя происходит от глагола линять: ибо пойманный линь даже
в ведре с водою или кружке, особенно если ему тесно, сейчас полиняет и по всему его телу пойдут большие темные пятна, да и вынутый прямо из воды имеет цвет двуличневый линючий.
От колодца прошел наш кашевар
с четырехугольным черным
ведром в руках.
— Извините, что я не попрощался… — начал было Коротков и смолк. Хозяин стоял без уха и носа, и левая
рука у него была отломлена. Пятясь и холодея, Коротков выбежал опять
в коридор. Незаметная потайная дверь напротив вдруг открылась, и из нее вышла сморщенная коричневая баба
с пустыми
ведрами на коромысле.
На луговой стороне Волги, там, где впадает
в нее прозрачная река Свияга и где, как известно по истории Натальи, боярской дочери, жил и умер изгнанником невинным боярин Любославский, — там,
в маленькой деревеньке родился прадед, дед, отец Леонов; там родился и сам Леон,
в то время, когда природа, подобно любезной кокетке, сидящей за туалетом, убиралась, наряжалась
в лучшее свое весеннее платье; белилась, румянилась… весенними цветами; смотрелась
с улыбкою
в зеркало… вод прозрачных и завивала себе кудри… на вершинах древесных — то есть
в мае месяце, и
в самую ту минуту, как первый луч земного света коснулся до его глазной перепонки,
в ореховых кусточках запели вдруг соловей и малиновка, а
в березовой роще закричали вдруг филин и кукушка: хорошее и худое предзнаменование! по которому осьми-десятилетняя повивальная бабка, принявшая Леона на
руки,
с веселою усмешкою и
с печальным вздохом предсказала ему счастье и несчастье
в жизни,
вёдро и ненастье, богатство и нищету, друзей и неприятелей, успех
в любви и рога при случае.
О напитках и говорить нечего: штофики
с сивухою, настойками, более или менее подслащенными медом, погуливали из
рук в руки без устали; что же касается до сусла и браги, они просто стояли
в больших
ведрах близ каждого стола, гостю стоило только нагнуться, чтоб черпать.
И, схватив одной
рукою первого попавшегося рыженького цыпленка за лапки, другой, свободной
рукою он обмакнул кисть
в ведро с краской и… и
в одну минуту цыпленок из пушистого и рыженького превратился
в облизанного и черного, как галчонок. Глупая птица не понимала поступка своего благодетеля и кричала на весь курятник, точно ее собирались резать. За ним запищали и закудахтали на разные голоса другие куры и цыплята, и разом поднялся такой концерт, какого, наверное, никогда не было
в стенах курятника.
По счастью, на грязном дворе за сараем кучер Евмен мыл коляску; и хотя он делал это часто и вид имел самый обыкновенный, но теперь,
в решительном плескании воды из
ведра,
в жилистых
руках с засученными по локоть рукавами красной рубахи, явственно чувствовалось что-то праздничное.